Я уже не помню, как это дело попало ко мне в руки. Скорее всего, мы помогали проверять уголовные дела коллегам из надзорного отдела, затопленным волной жалоб, вызванных очередной амнистией. В таких случаях жалуются почти все зэки, вне зависимости от того, подпадают они под амнистию или нет.
Раскрыв дело – уже по надписям на обложке было видно, что речь идёт о какой-то тётке, попавшей на зону за мошенничество – я, как принято, начал с конца, то есть с приговора. И понял, что дело попалось необычное. И не только потому, что слишком большое (четыре тома).
Дело в том, что несудимая молодая женщина, в одиночку обманувшая государство на не слишком большую сумму (а именно об этом шла речь), имеет очень хорошие шансы вообще не попасть за решётку, а отделаться условным наказанием. Осужденная же (назовём её Иванова) не только просидела под стражей до суда целых четыре месяца, но и получила максимальный трёхлетний реальный срок.
Всё, как обычно, разъяснилось, стоило только перестать гадать и изучить дело как следует. История простая и страшная.
Жила-была девушка, была она замужем и родилась у неё дочка. Муж, как это часто бывает, исчез (то ли просто сбежал, то ли умер), и осталась Иванова с дочкой вдвоем.
Что такое дочка для одинокой полуграмотной молодой бабы? Помеха в пьянстве и блядстве, т.е. в том, что ею, видимо, воспринималось как жизнь.
Я не знаю, как жили Иванова с дочкой. Ясно, что не слишком счастливо, иначе всё не кончилось бы так, как кончилось.
Никто бы ещё долго ничего и не узнал, если бы не не бабушка. Кстати говоря, именно бабушки часто заявляют о преступлениях, совершённых в семье. Когда жены знают, но молчат, боясь потерять мужа и/или репутацию, бабушки смело идут в милицию и выкладывют всё. Известно им, как правило, много, а лояльностью к невестке (или зятю) они не страдают.
Оказывается, у пропавшего мужа жива была ещё его мама. Она тихо старилась в деревне, скорбела по сыну, в несчастьях которого, как обычно, винила невестку, и скучала по внучке.
Если раньше Иванова изредка разрешала приехать и повидаться с девочкой, то потом вдруг сначала стала увиливать от этого под разными предлогами, а затем и вовсе перестала разговаривать.
Тогда бабушка, выждав ещё с месяц, нагрянула в гости без приглашения. Поскольку в квартире давно и сильно пили, ей удалось попасть внутрь и осмотреться. Внучки, которой к тому времени должно было быть 4-5 лет, там не оказалось.
Бабушка разбудила невестку и заставила её кое-как ответить на вопрос – КУДЫ ДЕВАЛА ВНУЧКУ? Ответ был странный: “Цыганам отдала”.
Поняв, что больше ей ничего не добиться, бабушка двинулась в милицию. Предчувствия у неё были самые нехорошие. Если даже Иванова не врёт, то почему дома остались детские вещи, купленные на вырост? Почему их не отдали цыганам вместе с ребенком?
В милиции бабушки выслушали и отправили в прокуратуру, потому что пропавшие люди это её профиль.
Было возбуждено уголовное дело о похищении человека. Так делают всегда, если обстоятельства исчезновения подозрительные, но трупа нет. Если его найдут, а преступление раскроют, то дело превратится в дело об убийстве. Если нет, то нераскрытое “похищение” не будет портить статистику раскрываемости убийств.
Иванову вызвали и допросили. Она опять, теперь уже подробнее, рассказала, что еще летом, полгода назад, домой к ней приходили цыгане, она предложила им забрать надоевшую дочку и те так и сделали.
Ивановой не поверили – сразу по нескольким причинам. Во-первых, если часто слушать ложь, то скоро начинаешь уже по виду рассказчика определять, говорит ли он правду. По Ивановой было видно, что она врёт.
Ту же сказку рассказал и её сожитель, но в деталях – примерная дата, время суток, одежда девочки, разговор с цыганами – сразу появились серьёзные расхождения с показаниями Ивановой. Стало ясно, что они заранее согласовали свою версию, но не смогли этого сделать грамотно. А если людям нечего скрывать, к чему им что-то выдумывать? Это во-вторых.
В-третьих, времена, когда цыгане воровали или забирали детей, давно миновали. За всё время моей работы таких случаев не было. Цыгане у нас осёдлые и детей у них своих хоть отбавляй, зачем им ещё чужие?
Короче говоря, с Ивановой и сожителем стали “работать” дальше. Что с ними делали – просто уговаривали, давили психологически или физически (об этом как-нибудь в другой раз) – мне в деталях не известно, но показания их начали меняться.
Первым “сломался” сожитель. Он заявил, что Иванова сама “куда-то дела” надоедливую дочку, увела и вернулась одна. Он думал – к родне отправила. А про цыган попросила его сказать, чтобы отвадить бабушку… Сожителя отпустили – пока что дежать его дольше оснований не было – и снова занялись Ивановой, теперь уже вплотную.
Уже под утро она также изменила показания. Точнее, это были не показания, а лишь объяснение (доказательственной силы оно не имеет, потому что составляется без разъяснения прав и без адвоката).
Как и ожидалось, цыгане были ни при чём. Иванова с дочкой якобы решили устроить пикник в лесу на берегу реки Волги. Собирая дрова для костра, она, Иванова, неловко повернулась и НЕЧАЯННО ударила дочку толстым суком по голове. Дочка упала замертво. Испугавшись, Иванова понесла её к реке, чтобы от прохлады ребенок очнулся. Стоя по колено в воде с дочкой на руках, Иванова вдруг поняла, что та мертва. Тогда она просто разжала руки. Концы, как говорится, в воду.
Можно ли поверить этому рассказу? При всей нелогичности и натянутости определённая информация здесь есть. Надо только учесть, что преступники часто рассказывают истории как можно ближе к правде и изменяют лишь те детали, от которых зависит их личная вина.
Так что из рассказа Ивановой следовало, что девочка безусловно мертва и труп скорее всего утоплен. А от чего она умерла – оставалось под вопросом.
На этом расследование застопорилось. К Ивановой допустили адвоката, который, разобравшись в ситуации, помог ей изменить показания.
Теперь Иванова стала валить всё на сожителя, дескать, тот то ли изнасиловал её дочку, то ли пытался это сделать, а потом убил её. Сожитель, в свою очередь, продолжал настаивать, что с девочкой что-то сотворила сама Иванова.
Никаких свидетелей найти не удалось. Место на берегу Иванова показать отказалась, лишив следствие даже теоретических шансов поискать тело (хотя что там в реке можно было найти через полгода, если труп был без груза – ничего!) В квартире тоже никаких следов преступления не обнаружили. Короче – тупик.
При таких доказательствах осудить за убийство нельзя. Поэтому Иванову смогли наказать лишь за то, что она, не имея уже дочери, продолжала получать на неё детское пособие. И с учетом того, что она НА САМОМ ДЕЛЕ сотворила, ей и влепили максимальный срок – три года из трёх.
Как всегда очень интересно Вас послушать (почитать).